lk
Rus Eng
База данных
и аналитика

российского
современного
искусства
57.51
USD
67.89
EUR
Rus Eng
23 Октября 2017

Лазеры, биоинформатика и прочие инструменты художника

16 Февраля 2017
В ноябре 2016 года в Санкт-Петербурге запустили проект «Art&Science: Наука. Искусство. Музей». Его делают две именитые институции: Государственный Эрмитаж — не нуждающийся в представлении один из главных музеев мира — и Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики (Университет ИТМО) — российский лидер в области точной механики и оптики, в последнее время активно расширяющий сферу своих научных и образовательных интересов. В третью субботу каждого месяца в лектории Главного штаба Эрмитажа проходит семинар на ту или иную научную тему, в котором всегда участвуют двое: один ученый и один художник, причем рассказывают они о близких технологиях, но с разных точек зрения. Например, ученый рассказывает о применении лазеров для реставрации музейных объектов, а художник — о том, как сами лазерные лучи превращаются в световую скульптуру. Программа проводится с прицелом на создание первой в России магистратуры по направлению Art&Science. Анна Матвеева попросила рассказать о программе ее организаторов — программного директора проекта Ольгу Бузину и руководителя рабочей группы семинаров, доктора физико-математических наук Сергея Стафеева.

Искусство и, извините, порнография — две области человеческого опыта, которые очень интересуются практическими достижениями науки. Особенно науки, связанной с тем, что доступно человеку посредством зрения. Что бы новое ни появилось — фото, кино, общение в реальном времени, возможность создавать 3D-изображения или переместить зрителя непосредственно «внутрь картинки», — искусство и порнография еще на этапе технических разработок подхватывают инновационные идеи и начинают применять их и так, и этак. Бывает, что художники в своей безбашенности становятся добровольными подопытными кроликами науки. Бывает, что они натыкаются на какие-то неожиданные эффекты, которые наука уже позже начинает системно исследовать.

У проектов, в которых смешиваются художественная и научная парадигмы знания, а главное — художественная и научная публика, самая часто возникающая проблема заключается в том, что художники и ученые (шире — гуманитарное и точное и естественнонаучное знание) мыслят разными категориями. Это хорошо видно при обсуждениях сайнс-арта: художники и гуманитарии чаще всего хорошо понимают, «что хотел сказать художник», но им не хватает научной базы, чтобы понять, как это устроено (а значит, они упускают многие смыслы, заложенные в произведении). Люди науки, напротив, прекрасно знают научную базу, но не могут понять, зачем этот бесполезный на практике экзерсис вообще нужен. Разрыв между ними очень большой, он определяется базовым образованием, поэтому семинары по Art&Science — довольно смелое начинание, тем более что проходят они в Эрмитаже, но инициатором является оплот точных наук — Университет ИТМО, и аудитория семинаров делится примерно пополам между гуманитариями и технарями. Так же, пополам, делятся и сам семинары: внутри одного вечера один доклад научный, один — художественный. Тем не менее пока два вида знания не подрались.

Ольга Бузина на круглом столе «Art&Science: коммуникативная стратегия в культуре» во время Международной научно-практической конференции «Свет. Пространство. Время», Санкт-Петербург, 2016. Фото: Иван Архалов

Анна Матвеева: Чья была идея? Эрмитажа или Университета ИТМО? Гуманитариев или технарей?

Ольга Бузина: Идея была университета, поскольку мы начали ребрендинг и уже несколько лет назад хотели, чтобы Art&Science появились в наших стенах в качестве самостоятельной дисциплины. У нас есть программы в области урбанистики, открыта кафедра светового дизайна, так что креативные практики на пересечении науки и творческой сферы уже не в новинку. Серия совместных семинаров Университета ИТМО и Эрмитажа стала маховиком, запускающим проект, но это лишь первый шаг: он ведет за собой развитие внутриуниверситетских компетенций, ревизию того, что из внутриуниверситетских направлений могло бы развиться в будущую магистерскую программу.

А.М.: А в качестве базы для такого рода экспериментов уже был опыт совмещения разных видов знания?

О.Б.: Наши студенты занимаются 3D-моделированием, программированием, а недавно мы запустили программу, связанную с биоинформатикой и биопрограммированием. Программирование — одна из самых сильных сторон университета, а количество международных побед в этой области почти неисчислимо. Биопрограммирование связано с разработками для конкретных отраслей — физики, химии, но в первую очередь для медицины, где создание программных инструментов уходит в направления, связанные и с геномом, и с исследованием метаболизма. Получается, что разработки востребованы в разных научных областях и точках их пересечения, и этот синтез, как нам кажется, очень интересен для Art&Science. Разрабатывая программу семинаров, мы нашли оптимальный формат: на каждом семинаре есть один спикер от науки, условно говоря, ученый, что близко университету, и один спикер от искусства — художник. Причем художник применяет технологию, схожую с той, которой пользуется ученый, но уже с других позиций — с позиций творчества.

А.М.: Давайте о конкретике. На что похожи семинары, кто их аудитория? И кого вы приглашаете выступать?

О.Б.: Все семинары международные. Участники — от безусловных российских флагманов, таких как Дмитрий Булатов, до международных исследователей из самых разных областей знания. Сейчас приедет Кен Риналдо — он весьма значимая персона в области технологического искусства. Далее мы с нетерпением ждем приезда Орона Кэттса, который возглавляет австралийскую лабораторию Symbiotica — исследовательский проект для художников, работающих в области биологии. На прошлом семинаре был художник Вадим Фишкин: в качестве темы мы выбрали окружающую среду и искусство света. Окружающую среду мы рассматривали как среду, с которой работает художник, например, посредством света, и среду, которая влияет на жизнь культурных объектов. Первым спикером был Остин Невин, химик и реставратор, научный сотрудник Национального исследовательского совета и Института фотоники и нанотехнологий в Италии. Невин много работал с сохранением культурного наследия — не только с реставрацией, но и с анализом пигментов и исследованием музейных объектов.

Доктор физико-математических наук Сергей Стафеев. Фото: courtesy Университет ИТМО

А.М.: Искусство на грани науки, или наука на грани искусства, — это ведь очень новая дисциплина? Вы чувствуете себя на переднем крае интеллектуальной моды?

Сергей Стафеев: Ни в коем случае. Искусство всегда шло рука об руку со знанием, поэтому мы считаем, что ничего нового не делаем. Дружба оптиков и художников измеряется тысячелетиями. Оптика зародилась в Древней Греции и исследовала не только преломление и отражение лучей: был сценографический отдел оптики, и театральные декорации во всех античных театрах строились по законам оптики. Даже сами храмы строились с применением оптических трюков: вы же знаете, что ни одна колонна не была точно цилиндрической, они не ставились эквидистантно, стилобаты искривлялись, и эти визуальные эффекты, рассчитанные по теоремам Евклида, позволяли делать архитектуру по факту несколько кривой, но визуально она казалась выше, шире, красивее.

Следующая, средневековая история, касается готической архитектуры и витражей: католическая витражная роза — не что иное, как воплощение идеи Гроссетеста, епископа Линкольна, о формировании Вселенной из световой точки. Теория Большого взрыва! Он ее уже разложил по распространению небесных сфер.

Дальше — история перспективы. Мало кто знает, что perspectiva — латинское название науки оптики. Перспективисты — это люди, писавшие для университетов учебники по оптике. Уже потом художники Возрождения, прочитав и восприняв эти книги, создали теорию художественной перспективы. Кстати, камера-обскура, рядом с которой мы сейчас разговариваем в Музее оптики Университета ИТМО, очень похожа на ту, которой пользовался Иоганнес Вермер в живописной практике. Гильдия святого Луки, основанная еще в Средние века, объединяла стекольщиков, оптиков, художников и архитекторов. Они еженедельно собирались пить пиво и обсуждать цеховые дела, и в Делфте за одним столом общались Антони ван Левенгук, оптик, изобретатель микроскопа, и Иоганнес Вермер. Левенгук его научил всяким оптическим хитростям, которые потом использовал не только Вермер, но и многие художники — это хорошо описано в книге Дэвида Хокни «Секреты старых картин». А фактически соавтор этой книги с научной стороны Чарльз Фалько…

О.Б.: …Будет нашим спикером в июне!

С.С.: Короче говоря, история синергетики ученых и художников насчитывает немало веков. А также и история синергетики ученых и музейных работников. У всех на слуху оптические методы в реставрации и экспертизе произведений искусства: инфракрасное сканирование холстов, ультрафиолетовое, мультиспектральная интерферометрия, которая позволяет увидеть скрытые трещины, и т. д. То, что многим, в первую очередь ученым, трудно понять возможную взаимосвязь между искусством и точными науками, — проблема, ведь то, как у нас в голове соединены рациональное и креативное полушария, воспроизводится (и довольно точно!) в реальной гармонической жизни. Примеры показывают, что когда они взаимно обогащают друг друга, получаются волшебные вещи, которые потом становятся культурным наследием человечества.

Кен Риналдо. Abiopoiesis Microbiome. 2016. Вид инсталляции в Isla Mures Gallery, Канкун, Мексика, 2016. Фото: Эми Янгс, courtesy Кен Риналдо

А.М.: Но ваша задача как университета заключается в том, чтобы все-таки делать акцент на образовании, верно? Я спрашиваю потому, что именно с образованием в области современного искусства у нас гораздо хуже, чем с творческой и выставочной практикой. Ваша аудитория — это в первую очередь студенты?

С.С.: И в популяризации знаний, привлечении более широкого круга слушателей. Аудитория у нас в основном молодая, но есть и люди в возрасте, нередко они даже больше задают вопросов. В некотором смысле мы похожи на когда-то существовавшее общество «Знание». Хотя есть и узкоспециальная задача: формирование первой в России магистерской программы такого профиля. В прошлом году мы вплотную подошли к запуску опять же первой в России магистратуры по научным коммуникациям, на грани науки и журналистики, а к 2018 году хотим создать магистерскую программу Art&Science.

А.М.: Как вы подбираете спикеров в пару?

О.Б.: Изначально это проработка тематического поля. Мы нащупываем тему, но каждая из них имеет множество аспектов, ответвлений, ростков. Если, например, темой будет биология, то для художников это огромный спектр, начиная с генетики и заканчивая всякими гибридными историями, и для нас, ученых, это тоже целый спектр: это и нейротехнологии, и то, что связано с биоинформатикой. Или вот еще пример. Тема семинара — лазерные технологии. И вот нашлись два спикера: один говорит о лазерных технологиях в музейном деле: это и экспертиза, и новейшие методы лазерной очистки статуй, а второй — о лазерных технологиях в искусстве. У каждой из сторон есть целый веер возможных преломлений темы, а мы просто ищем точки соприкосновения, чтобы для зрителя это была понятная переходная история. Но мы всегда работаем с прицелом на то, что это не одноразовая конференция, на которую 100 человек приехали, выступили и уехали, а регулярное событие, каждый месяц оно новое. По итогам сезона мы надеемся сделать полноценный видеокурс и выпустить сборник — они лягут в основу будущих официальных образовательных программ.

А.М.: С какими трудностями вы сталкиваетесь?

С.С.: Главная трудность заключается в том, что ученые и художники — два сообщества, говорящие на абсолютно разных языках и иногда конфликтующие. Это видно даже по вопросам на семинарах, например: «Вы чего-то все рассказывали-рассказывали, но это же не искусство?» Или вопрос к художнику: «А вы вообще имеете хоть какое-то отношение к математике?» Это традиционная проблема. Когда я начал писать книги по истории науки, меня тоже спрашивали: «Как ты можешь об этом писать, если ты не читаешь на древнегреческом и латыни?» Но это как раз те трудности, на которые мы напрашивались. Наша задача — в том, чтобы преодолеть эти вызовы, так что нам даже нравится, что какие-то проблемы заостряются, становятся поводом для дискуссии. Замечу, что у нас по программе всегда первым выступает ученый, а вторым художник — и люди, даже если пришли слушать ученого, не уходят после первого доклада, а остаются слушать художника, и даже если они изначально настроены критически, узнают для себя много нового. Им интересно. 

Следующая новость
Его собрание — одна из лучших коллекций неофициального искусства 1950–1980-х.
Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, выполните вход