lk
Rus Eng
База данных
и аналитика

российского
современного
искусства
65.98
USD
76.50
EUR
Rus Eng
16 Октября 2018

Фонд Владимира Потанина дарит картину Третьяковке

13 Июня 2017
Благотворительный фонд Владимира Потанина пополняет коллекцию современного искусства Государственной Третьяковской галереи работой Эрика Булатова «Картина и зрители»

Художник Эрик Булатов

Фонд уже не раз поддерживал проекты Третьяковской галереи, от работы со слабовидящими посетителями до лекционных и издательских программ. Но впервые купил картину в коллекцию музея. «Дар Третьяковской галерее — это продолжение инициативы фонда по пополнению музейных коллекций работами современных российских художников, начатой в Центре Помпиду, — рассказала Оксана Орачева, генеральный директор фонда Потанина. Выбор автора и работы был сделан музеем. «Эрик Булатов — современный классик, художник с мировым именем. А «Картина и зрители», где изображены зрители у картины «Явление Христа народу» Александра Иванова — диалог сквозь поколения, —наглядная иллюстрация ключевой идеи проекта: помочь музеям создать полную картину истории российского искусства», — объяснила Оксана Орачева. 

О том, почему Третьяковка для него важнее всех русских музеев, в чем загадка «Явления Христа народу», как работает механизм фонда Потанина в интервью Forbes Life рассказал Эрик Булатов и его жена Наташа. 

—Эрик Владимирович, почему именно Третьяковке вы решили отдать «Картину и зрителя»? 

— Для меня самый любимый, самый важный русский музей — Третьяковская галерея. Моя школа была напротив Третьяковки, в Лаврушинском переулке. Этот дом, кстати, и сейчас стоит.  Почти на каждой перемене мы, мальчишки-школьники, бегали в Третьяковку, посмотреть, что убрали, что нового повесили, что привезли.  

— Ваша первая выставка в галерее прошла в 2003 году.

— Ну, тогда показали рисунки и две картины. Настоящая выставка открылась в 2006-м. Ее инициаторами были Владимир и Екатерина Семенихины, они финансировали выставку, взяли на себя все переговоры с Третьяковкой. Видите ли, я убежден, что художнику не стоит проявлять инициативы ни в общении с музеями, ни с коллекционерами. Вот пусть они сами сначала захотят что-то устроить, купить. Тогда толк будет. Та выставка в Третьяковке получилась удачной и у нас с тех пор с музеем хорошие отношения. 

— Сколько в Третьяковской галерее ваших работ?

Основные— «Тучи растут» и «Картина и зрители». Есть еще две более ранние работы. «Тучи растут» я написал по заказу Третьяковки к 150-летию галереи в 2006 году. Но возникли сложности с деньгами, Минкульт не мог найти бюджет, и тогда мы эту работу подарили музею. 

Наташа: Многие до сих уверены, что художник должен дарить свои работы музеям. Я, когда это слышу, в изумлении развожу руками: художник живет на гонорары от своих работ. 

Эрик: Но музей должен сам отбирать работы в коллекцию. А если художник дарит, музею может быть неудобно, некрасиво не взять. 

— Семенихины поддержали проект фонда Владимира Потанина в Центре Помпиду и подарили французскому музею вашу «Славу КПСС», а сейчас Потанин делает ответный жест и дарит Третьяковке вашу «Картину и зрителей». Как вы оказались вовлечены в эти меценатские проекты?

— Потанинский жест — очень важный. Мы видим, как наступает новый этап взаимоотношения меценатов с художниками. Теперь искусство покупают не только для себя, но и для музеев. И Семенихин, и Потанин, и Цуканов включились.

Наташа: Происходит изменение сознания. Раньше меценаты-коллекционеры для себя старались, теперь для культуры. 

Владимир Потанин

— Как вы познакомились с Потаниным? Вас Семенихины познакомили?

Эрик: Мы с Потаниным не особенно знакомы. Я с ним, конечно, здоровался на открытии в Париже. С Семенихиными мы давние знакомые, можно сказать, друзья. А с фондом Потанина мы начали общаться только в начале мая этого года. Как-то позвонили из Третьяковской галереи, Зельфира Трегулова. Она сказала, что Третьяковка хочет получить мою картину. Сначала разговор шел о другой картине, но не получилось. И тогда заговорили о «Картине и зрителях», 2011-2013 годов. Но думал на эту тему я много лет до этого. 

Наташа:  Когда мы поженились в 1978 году, у Эрика уже была  идея создать работу на тему «Явления Христа народу» Иванова. Мы вместе ходили в Третьяковку фотографировать картину и зрителей.

Эрик: Я снимал картину во всех деталях очень тщательно. Я же мог пользоваться только репродукциями. Забавно, но оказалось, например, что в сувенирном магазине в галерее нет репродукций Александра Иванова. Затем мне нужны были персонажи-зрители. Для этого я фотографировал посетителей галереи. За несколько лет сделал сотни фотографий. Каждый раз, как приезжал в Москву, торчал в Третьяковке. 

Я старался понять, что там происходит. Когда смотришь на эту работу, понятно, что она великая, но это академическая работа, там другое пространство, другое время, и я не могу попасть в это пространство. Мы можем поверить Иванову, что события происходили именно так, но границы отчетливо проставлены. Но если между вами и картиной оказываются какие-то зрители, происходит удивительная вещь: на ваших глазах зрители будто бы оказываются там, в пространстве этой картины. Эта загадка занимала меня много лет. Александр Иванов для того и писал, чтобы зритель поверил, что Иисус вышел оттуда. Но Иисус не может выйти, он заперт внутри работы. И в конце концов я понял, как открываются границы этого пространства: когда зрители стоят широко, возникает анфилада, в которую может войти следующий зритель. И каждый следующий, который подходит, невольно оказывается там, в картине. Тогда я принялся работать. Конечно, я боялся этой картины. Это и трудно, и тяжело. Я мучился страшно, как ни с какой другой своей работой. Было много технических проблем. Как определить масштаб зрителей перед картиной по отношению к персонажам Иванова? Ведь дистанция обязательно должна быть. Но и разрыва не должно быть. Найти свой горизонт. У Иванова два горизонта: горизонт Христа и горизонт Иоанна Крестителя. А здесь горизонт не может быть ни тем, ни другим. Задача — типично концептуальная. Методы работы — реалистические. И все должно выглядеть как нормальная реалистическая картина, в которой связаны традиции русской живописи XIX века и современная живопись. Это моя позиция: русское искусство —непрерывный целостный процесс, не разорванный по частям, как это понимают на западе, а последовательное движение. Я это пытаюсь доказать и своими работами, и своими теоретическими статьями. 

Наташа: Эрик перепробовал массу персонажей. Он их фотографировал, писал, потом убирал. Осталась девочка-экскурсовод из Третьяковской галереи, она и сейчас работает, ее многие узнают. Пытался ввести кого-то из знакомых. В какой-то момент решил меня ввести. Я предложила Эрику: как в старину художники себя изображали, так и ты себя напиши. Эрик написал себя в уголке – все разрушилось. Тогда он себя убрал. 

Эрик: Плохо ли, хорошо ли, но я сделал все, что мог. Моя совесть чиста. Эта картина выставлялась два раза: в Манеже и в Монако, на ретроспективной выставке в музее современного искусства. 

Продавать ее я не планировал. Она хранилась у нас в Париже. 

Но предложением Третьяковки я был польщен невероятно. И с радостью согласился. А потом уже пошли звонки из фонда Потанина. С ними разговаривала Наташа. 

Наташа: Организационные вопросы обычно решаю я. Работать с фондом было легко, они действуют четко, по делу. Вот им с нами было труднее. Мы принципиально не пользуемся компьютером. Документы пересылали по факсу. С факсом в Москве возникли сложности. 

Вообще-то Зельфира впервые позвонила несколько лет назад, когда еще возглавляла «Росизо». Выглядело это так: звонок-пауза, звонок-пауза. Мы уже и не надеялись, что что-нибудь получится. И вдруг этой весной Зельфира спросила, как мы отнесемся к тому, что потанинский фонд даст деньги на приобретение картины для музея. Мы ответили положительно. Тут все завертелось очень стремительно. Но у нас возникла путаница с французской налоговой службой. По французским правилам каждый художник зарегистрирован как производство, и платит налоги, как на производстве, и тут нам стали присылать налоговые формуляры с неверными фамилиями. То на имя Bulatou, потом Butalou, или Bulator. Выяснилось, что на таможне не могут найти нашего регистрационного налогового номера. Мы много лет исправно платим налоги. А номера нет. Но французские транспортники за нас заступились, пристыдили таможню, что важнейший музей России вывозит работу, а документов нет. И наш бухгалтер вмешалась. Все исправили буквально за один день. Нам выдали новый номер, фамилия Булатов теперь написана правильно.

— Как происходила передача работы?

Наташа: Сначала приехала директор фонда Оксана Орачева, потом эксперты Третьяковки осмотрели работу, потом транспортное агенство приезжало к нам на склад. Как только деньги приходят на счет, работу забирают со склада. За перевозку отвечает транспортная компания, которую нанимает музей.

— Есть у вас договоренности с Третьяковской галереей, где будет экспонироваться работа?

Условий я не выдвигал, ни о чем заранее не договаривался. Нас пригласили на церемонию дарения. Там и увидим.

Наташа: Мы знаем, что картину на церемонии покажут рядом с Ивановым. 

Эрик: Ты уверена в этом?

Наташа: Абсолютно. Тебя пригласили завтра пораньше перед официальным открытием, чтобы ты посмотрел. 

Эрик: Нас не спрашивают, и я думаю, мы не должны в это вмешиваться. 


Следующая новость
С 22 июня по 3 сентября в Центре фотографии имени братьев Люмьер в Москве пройдет выставка «(Не)возможно увидеть. Северная Корея».
Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, выполните вход